ВОЗВРАЩАЯСЬ К НАПЕЧАТАННОМУ

ОТЕЦ ВАЛЕНТИН
ПАРАМОНОВ

(Окончание. Начало в №
545)

Благословение
владыки

В 1943 году Валентин Парамонов окончил
школу. Ещё шла война, надо было заботиться о сестре и матери. Он уже
сделал свой жизненный выбор – стать священником, но не мог оставить семью.
После гибели на фронте отца и любимого старшего брата Евгения он был
опорой в доме. Мама не хотела отпускать от себя сына.

Когда Валентин решил поступать в семинарию, то отправился
за благословением к епископу Кирилловскому Тихону (Тихомирову), который
жил тогда в тайном затворе в Ярославле.

Владыка Тихон был сыном бывшего народовольца Льва
Тихомирова, который за соучастие в цареубийстве отбывал четыре года
заключения в Петропавловской крепости, а затем эмигрировал. Вдали от
родины ко Льву Александровичу пришло осознание глубокой пагубности
революционных идей. Перемена в мировоззрении у народовольца Л.А.
Тихомирова произошла под влиянием его малолетнего сына, который, однажды
попав с отцом в русскую церковь, проявил необычайную серьёзность и
молитвенность, так поразившие отца.

В 1888 году Лев Александрович открыто выступил против
прежних своих убеждений, напечатав брошюру «Почему я перестал быть
революционером?», что сделало возможным его возвращение на родину.
Прошение о помиловании было подписано государем Александром III. Семья
вернулась в Россию.

Окончив в 1902 году гимназию, Александр Тихомиров
поступил в Московскую Духовную академию, а через четыре года выпускник
принял монашеский постриг с наречением имени Тихон. Вскоре отец Тихон стал
настоятелем монастыря Антония Римлянина в Новгороде и ректором
Новгородской семинарии, находившейся в стенах монастыря. В 1920 году
архимандрита Тихона хиротонисали во епископа Кирилловского, викария
Новгородской епархии.

Владыка Тихон (Тихомиров) заступил на вдовствующую
Кирилловскую кафедру после расстрела в 1918 году череповецким карательным
отрядом епископа Варсонофия (Лебедева). Поскольку архиерейский дом и сам
Кирилло-Белозерский монастырь, священноархимандритом которого являлся
епископ Кирилловский, были заняты новыми хозяевами, владыке пришлось
скитаться.

После тюремного заключения, арестов и принудительных
работ на лесоповале епископ переехал к родным в Сергиев Посад.

Последние 15 лет он жил в Ярославле в затворе и крайней
бедности. Опекала его бывшая насельница Горицкой обители монахиня Ермогена
(Телицына).

К епископу Тихону (Тихомирову) по окончании школы и
приехал за советом Валентин Парамонов.

– Трудно будет, а иди! – напутствовал юношу
владыка-затворник.

Отец Валентин вспоминал со слезами, как ненароком увидел,
когда посещал владыку в его чуланчике, что ноги епископа Тихона были одной
сплошной кровоточащей раной. Болезнь ног – водянка – была следствием работ
в болотах на лесоповале.

Как вспоминал отец Валентин, в крошечной комнатке владыки
помещались койка, ящики с книгами и столик, между которыми можно было
пройти только боком. А за дощатой стенкой жила хозяйка, которой надо было
платить за жильё. И хозяйка была не мирная, очень досаждала жильцу.

Мать Ермогена все годы тяжкого засилья и гонений верно
служила владыке, в буквальном смысле укрывая его от преследований. Средств
на жизнь у них не было. Матушка собирала среди верующих милостыню, чтобы
затворник не умер с голода. Он был усердным молитвенником с молодости. Это
отмечали ещё сокурсники по Духовной академии. А после того как в его
академической келье во время ночного бдения чуть не случился пожар,
будущий епископ временно оставил ночные подвиги.

Как-то отец Валентин рассказал о встрече двоих бывших
ректоров Новгородской семинарии – епископа Тихона и Патриарха Алексия
(Симанского). Когда Святейший посещал Ярославль (ок. 1945 г.), владыка
Димитрий (Градусов), живший на покое в Ярославле, упомянул, что в городе
есть затворник. Святейший пожелал его увидеть. За епископом Тихоном
прислали машину.

– А у него и обуви никакой не было, кроме домашних
тапочек, – рассказывал отец Валентин, – он так и поехал в тапочках.
Встретились они со Святейшим, обнялись… Потом владыке назначили пенсию в
30 рублей, и такую же пенсию стала получать мать Ермогена. «Теперь мы
богатые», – шутя говорил епископ Тихон своей верной келейнице.

Но недолго в «богатстве» пребывал затворник. Он умер в
субботу перед Прощёным воскресеньем 1955 года. И хотя епископ вёл скрытную
жизнь, его похороны превратились в многолюдное и торжественное шествие.
Хоронили его в Ярославле на знаменитой Туговой горе. И той же ночью
иеромонах Никодим (Ротов), будущий митрополит Ленинградский и
Новгородский, установил над могилой мраморный памятник. Он же, как
духовное чадо епископа Тихона, сохранил научные труды своего духовного
отца.

Годы учёбы

В 1946 году Валентин Парамонов отправился в
Москву поступать в семинарию.

– Народу было много, – вспоминал батюшка, – а я был
бедный. Все приехали разодетые поступать, видимо с деньгами и с хорошими
родителями. А я кому был нужен – кирилловский сирота?

Он выглядел совсем по-деревенски, был одет в серый френч,
доставшийся ему от брата. Приехал с берестяным кузовком за плечами, на
котором висел большой амбарный замок. К кузовку было привязано туго
свёрнутое лоскутное одеяло.

– Вышел я на вокзале, – вспоминал отец Валентин, – и
милиционера спрашиваю: «Милок, где у вас тут Богословский институт?» А он
посмотрел на меня, широко открыв глаза: «Ты, деревня, откуда такой
приехал?» Потом показал: «Поезжай в Новодевичий, вроде там».

Экзамены Валентин сдал хорошо, приняли его в Богословский
институт, так тогда назывались Духовные школы, находившиеся в Новодевичьем
монастыре. Но списков не вывешивали, и он не знал, принят ли. Ему сказали:
возвращайтесь, мы вам дадим знать.

– Я вернулся домой. А вызова нет и нет. Я извёлся, мать
жалеет, плачет и не хочет меня отпускать. Потом всё-таки говорит: «Что ж,
поезжай, Валечка». Так я и приехал в Москву. А когда приехал, узнал, что
меня приняли – экзамены-то я сдал очень хорошо. Не закончился ещё учебный
год, как умерла мама. Представляешь, имя какое у мамы было? Фенюша. Так-то
её Феофанией звали, мама ласковая была. Мама умерла, а я ничего не знал.
Сообщили в семинарию. А нас было два Парамоновых. Я сначала не понял,
подумал, что это не мне известие, а потом сказали, что мне… Я потерял
сознание. Потом преподаватель сетовал: зачем в лоб ему было говорить, что
мама умерла?! Была зима. Добраться домой я не успел – не сразу отпустили
на похороны. Метель была страшная. Я приехал домой, когда маму уже
похоронили…

В одном классе с Валентином Парамоновым учились будущие
известные впоследствии служители Церкви, среди них архимандрит Кирилл
(Павлов), митрополит Питирим (Нечаев). Учился Парамонов очень успешно и по
окончании семинарии, в 1951 году, поступил в Духовную академию.

Монахиня Сергия, которая служила у батюшки Валентина
алтарницей на Ваганьковском, вспоминает: «Как-то подходит день 3 июня,
батюшка сидит в трапезной и говорит:

– Ты мне напомни – Костьку поздравить.

Я себе записала, напоминаю:

– Батюшка, надо Костю поздравить. А кто это?

– Да это ж владыка Питирим.

Они очень дружны были. Когда учились в семинарии, их
иногда просили читать Псалтирь по покойникам, за что родственники умерших
давали денежку. Однажды позвали их с Костей Нечаевым почитать ночью
Псалтирь. Читали они по очереди, пока другой спал. Сначала всё было
спокойно, а после 12 ночи начались такие страхи у обоих, что они
насторожились.

– Пойдём, Валька, – сказал Костя, – здесь что-то
нечисто.

Разбудили они хозяйку и стали спрашивать, как умер
покойный. Хозяйка стала ругаться:

– Раз заплатили вам, то и читайте, не задавайте
вопросов.

Но ребята вернули деньги и ушли, оказалось, что мужчина
этот повесился. Рассказал мне этот случай батюшка для того, чтобы я была
внимательнее, когда читаю после полуночи Псалтирь по усопшим.

Батюшка был иподиаконом у Патриарха Алексия.

Я как-то спросила:

– Батюшка, а куда вы свою первую зарплату дели? (Он
раньше говорил, что всегда после службы поощрение давалось.)

– Представляешь, купил вафельный торт и полфунта ветчины
и съел в Александровском саду на скамейке. Представь, приехал я из
Кириллова – из голодного края, да после войны! Ветчины я никогда в жизни
не видел…

Как-то мы ехали на машине с батюшкой мимо Новодевичьего
монастыря, где он когда-то учился в семинарии. Когда проезжали мимо
прудов, он меня спрашивает:

– Помнишь про одеяло?

– Помню, батюшка.

– Когда я стал иподиаконом у Святейшего – прошло две или
три службы – мои ребята-однокурсники по семинарии пишут мне записку:
«Негоже патриаршему иподиакону спать под таким одеялом». А я из деревни с
собой привез лоскутное одеяло и спал под ним. И что ты думаешь? Набрал
камней, булыжников, связал всё это в одеяло и ночью в Новодевичьем пруду
утопил. А уже со следующей зарплаты на Тишинском рынке купил себе
шерстяное одеяло».

Но отец Валентин оставил учёбу и иподьяконство, потому
что очень хотел начать служить священником – и именно на родине, в
Кириллове.

Рукополагал отца Валентина архиепископ Вологодский
Гавриил (Огородников), в прошлом офицер Белой армии, много лет бывший при
российской духовной миссии в Китае. С августа 1949 года владыка Гавриил
заступил на Вологодскую кафедру.

Служение Богу

Отец Валентин начал служить в сане иерея в
1951 году в Покровской подгородной церкви, которая находилась при кладбище
в четырёх километрах от Кириллова. Настоятелем храма был протоиерей Павел
Никитин, в прошлом последний священник Ферапонтова женского монастыря, а
после его закрытия – Ферапонтовского прихода. Отец Павел первым
возобновлял богослужения в бывшем Кирилловском уезде после всех закрытия
храмов, когда в 1943 году вновь разрешили открыть церковь. Он же давал
Валентину Парамонову рекомендацию для поступления в семинарию.

Но недолго пришлось отцу Валентину служить в Кириллове. В
феврале 1953 года его назначили временно исполняющим обязанности
настоятеля Богородской Лысогорской церкви села Чирково Усть-Кубенского
района, а с сентября он был переведён в Воскресенский собор города
Череповца. Через 6 лет из Череповца отцу Валентину пришлось спешно
уезжать.

Воскресенский собор, как и большинство церквей, был
изуродован в 1930-е годы тем, что с него снесли не только кресты, но и
пять куполов: ничто не должно было выдавать в нём культовое здание. И вот
молодой настоятель начал восстанавливать свергнутые купола. Но силы
оказались не равны: под давлением уполномоченного, подтверждённым прямой
угрозой соответствующих органов, новые металлические конструкции на
Воскресенском соборе за одну ночь были сняты. Не только угрозы, но и
прямая опасность расправы нависла над батюшкой. После каждого вечернего
богослужения бабушки стали провожать настоятеля домой до самой двери,
потому что его могли убить.

Летом 1960 года на имя митрополита Крутицкого и
Коломенского Николая (Ярушевича) батюшкой было подано прошение о принятии
в московский клир на любое вакантное место. Это было возможным, поскольку
его супруга, матушка Маргарита, была прописана в Москве, там же учились и
дочери.

Первым назначением отца Валентина в московской митрополии
стал город Егорьевск. За ним следовали московские храмы: Скорбященская
церковь на Калитниковском кладбище, Знаменская церковь в Аксиньине,
Петропавловская церковь у Яузских ворот, церковь Иоанна Воина на Якиманке,
Скорбященский храм на Большой Ордынке и, наконец, Воскресенский храм на
Ваганьковском кладбище – с 18 марта 1982 года.

Попав на Ваганьково, отец Валентин сказал матушке
Маргарите: «Здесь меня и похороните». Всего священствовал отец Валентин 45
лет, из них 12 последних – на Ваганьково. В 1987 году он был награждён
митрой. Ежедневно он совершал литургию, служил самозабвенно, был очень
строг к алтарникам и диаконам, требовал неукоснительного соблюдения
устава, благоговейного и истового служения.

Матушка Сергия вспоминает:

– В шутку ваганьковских алтарников называли старинным
греческим словом «пономанарь» или – от фамилии батюшки Парамонов –
«парамонарь». Когда нас спрашивали, какой устав на Ваганьково, мы
говорили: «Ваганьковско-Парамоновский». Те традиции, которые пришли,
видимо, из Кириллова, они и у нас были, и я, что могла, запомнила.
Например, на первой седмице Великого поста, в среду, по старой
ваганьковской традиции, которая была введена отцом Валентином, раздавали
ржаной тёплый хлеб с солью.

– Ты знаешь почему? – спросил батюшка, видя моё
удивление. – Как мы поём: «дающего пищу алчущим»? Ведь многие прихожане
столь благочестивы, что не вкушают ничего до первой литургии
Преждеосвящённых Даров. Кроме антидора, ты дай им и хлеб с солью.

Или вот ещё. У нас в храме пять алтарей, и на праздник
Похвалы Пресвятой Богородицы отец Валентин служил во всех пяти алтарях
попеременно. Например, первый икос Акафиста – в одном алтаре, второй – во
втором, третий – в третьем. И везде он менял облачение. Это было так
красиво! Действительно, настоящая Похвала Божией Матери!

А на сорок мучеников Севастийских, как говорил батюшка,
надо печь жаворонков. И я каждый год их пеку. Пусть их мало, но я вижу
глаза людей, когда выношу из алтаря этих жаворонков и раздаю всем по
кусочку и несу в трапезную.

...Сколько у нас было тяжёлых отпеваний (ведь храм на
кладбище стоит), особенно когда родители детей хоронят. Люди приходили к
батюшке со своим горем почти каждый день, и родители, и вдовы. Он всегда
утешал. Положит, бывало, скорбящей матери руку на голову: «Нет, ты ещё не
успокоилась, тебе ещё надо прийти ко мне». Всегда просфорочку вынесет,
утешит, люди чувствовали его теплоту и участие…

А иных мирил. Приехала как-то к отцу Валентину семейная
пара. Они недавно повенчались, и какие-то начались между ними серьёзные
разногласия. Батюшка сначала молчал, слушая их, потом пригласил в
трапезную. Они сидят грустные, и мы с батюшкой грустные. Отец Валентин не
выдержал и говорит: «Да, жена не лужа, всё равно достанется мужу». Все
заулыбались, и разрядилась напряжённость. Потом батюшка с ними
побеседовал, смотришь, они поехали примирившись.

К нему приезжали разные люди, в том числе и знаменитые, и
всегда батюшка знал, что кому сказать и как утешить. Потом они делились с
нами: возле батюшки так легко становится, около него посидишь – и все
горести куда-то уходят…

Царские плиты

На Ваганьковском кладбище у храма
Воскресения Словущего, с западной стороны неподалёку от входа, лежат
каменные плиты с надписями имён членов Императорской Семьи Романовых.
Рядом – полутораметровый мраморный крест на постаменте с надписью: «Сей
крест установлен в память Новомучеников и Исповедников Российских 2
февраля 1991 года». Идея создания мемориала страстотерпцев Царствующего
дома Романовых в те годы, для Церкви ещё совсем несвободные, принадлежала
митрофорному протоиерею Валентину Парамонову, который никогда не поступал
«страха ради иудейска», а только по повелению своей совести и пастырского
долга.

История этих памятников началась в 1975 году, когда отцом
Валентином был случайно обнаружен пьедестал, выброшенный на одну из
подмосковных свалок. Пьедестал с надписью был частью креста,
установленного в Кремле ещё в 1894 году прихожанами Кремлёвского
Успенского собора в память о царе-миротворце Александре III. В 1918 году
Крест был уничтожен во время всем известного коммунистического субботника,
в котором принимали участие Ленин и Свердлов. Этот чудом уцелевший
пьедестал был тайно привезён батюшкой на Ваганьково и спрятан рядом с
храмом.

20 октября 1989 года, в день кончины царя Александра III,
отец Валентин открыто отслужил первую панихиду по нему. Вскоре скульптор
Николай Павлов изготовил верхнюю часть пьедестала – новый крест белого
мрамора с высеченным двуглавым орлом и терновым венцом. Инициаторами этой
патриотической затеи, кроме протоиерея Валентина, были ещё трое. Это Герой
Советского Союза и участник штурма рейхстага гвардии полковник Е.М.
Левшов, член Союза художников И.С. Сычёв – внук белого генерала и
коменданта города Иркутска Сергея Сычёва, и иеромонах Гермоген
(Хмельницкий).

Через месяц рядом с крестом появились четыре плиты. На
самой большой из них высечена надпись: «Памяти Царственных Новомучеников и
Страстотерпцев Российского Императорского Дома Романовых». Далее шёл
поимённый список замученных и убиенных в 1918–1919 годах в Перми,
Алапаевске, Санкт-Петербурге. На второй плите высечен пофамильный список
слуг и приближённых, погибших вместе с членами Императорской фамилии. На
третьей: «Государю Императору Николаю Александровичу Романову – Память во
веки веков!» На четвертой: «Вечная память русским офицерам, отдавшим жизни
свои за Государя Николая Второго, офицерам «Союза защиты Родины и Свободы»
группы Князя М. Лопухина, казнённым в мае–июне 1918 года. Вечная слава
сербским офицерам, погибшим при спасении Великой княгини Елены Сербской,
жены Великого князя Ивана Романова».

Установлены плиты были в ночь на Пасху 1991 года. Ночное
время было выбрано для соблюдения тайны и чтобы избежать возможного
противодействия властей. Вскоре была привезена земля с места убиения
членов Императорской Семьи и над ней положена пятая плита черного гранита
с надписью: «Правда о смерти царя, правда о страданиях России. Священная
земля с мест мученичества 19 царственных узников привезена и воссыпана
здесь 19 мая 1991 года, в день Иова Многострадального».

Рядом с царским мемориалом вскоре упокоился и сам
настоятель храма Воскресения Словущего митрофорный протоиерей Валентин
Парамонов – 12 сентября 1994 года.

Через два года, в ночь с 18 на 19 июля, неизвестные
пытались взорвать памятный знак Царской Семьи. А на 19 июля приходился
день Ангела отца Валентина. Собрались батюшкины близкие: матушка с
дочерьми, бывшие алтарники, прихожане, священники и монахи, близко знавшие
отца Валентина, его ученики. Но у могилы не получилось послужить панихиду,
к ней нельзя было подойти, поскольку её вместе с царскими плитами и
крестом оцепила милиция. К счастью, могила отца Валентина не пострадала,
только разбилось стекло, прикрывающее лампадку, и слетел накладной крестик
с надгробного деревянного креста. Отслужили панихиду в храме при открытых
царских вратах.

Елена
СТРЕЛЬНИКОВА
с.Ферапонтово Вологодской обл.

назад

вперед

На глав.
страницу.Оглавление
выпуска.О
свт.Стефане.О
редакции.Архив.Форум.Гостевая
книга